Для всех душ.

Души знают всё: что было, есть и будет.

Закройте глаза.

Вспоминайте.

Разрыв страницы

Я долго думала, с чего же началось моё выздоровление, с какого момента?

Что такого необычного со мной приключилось, что так необратимо начало менять меня?

Мы часто помним финал, но не обращаем внимание на начало, а начало, то самое-самое начало — это крайне важная деталь, без неё не вспоминается ни настоящее, ни будущее.

Разрыв страницы

«Я больше не могу…», — сидя с ногами на диване и захлебываясь собственными слезами подумала я.

Осознание это пришло как-то смертельно быстро – не могу, а главное – не хочу больше.

Не хочу думать, что скажут мама и папа, что подумает лучшая подруга, как отнесется к этому мой муж. Я всю сознательную жизнь всё делала как «хорошая девочка». Потому что так принято. Принято, что «хорошей девочкой» быть правильно – всем нравишься, а значит – ты счастлива.

Вы тоже так считаете? Правда? Открою вам тайну…

Это всё — чушь собачья.

Вы можете стать идеальной – всем нравиться невозможно, а знаете еще что? Всем нравиться – не самое главное… далеко не самое главное, вообще неглавное.

Вы можете стараться всем угодить – родителям, ведь они же на вас всю жизнь положили, подругам и друзьям – они же ваши сопли наблюдают, работодателю – пожалел, взял вас бедненькую, шанс подарил по карьерной лестнице продвинуться, мужу – он же муж, так принято – угождать, а то ведь если нет, тогда получается, что жена плохая.

Я жила по вышеописанной схеме «нравиться всем» 28 лет.

В 28 лет, после двух высших образований, переезда во Францию, замужества за французским подданным, работы на самые известные дома моды и свободного владения французским и английским, после наращивания масок, нелепых суждений, убеждений, установок, что «это ли не счастье», я вдруг нашла себя сидящей и трясущейся от боли и разочарования на любимом ярко-сиреневом диване, в любовном терновом гнёздышке, в колких объятьях пятничного вечера. Я сидела и рыдала в голос, если б осмелилась тогда выть – выла бы. Руки мне сводили судороги, пальцы никак не слушались.

В какой-то момент этих вечерних парижских конвульсий, я сползла с дивана на пол, села на колени, голову опустила на пол и спросила: «Почему я? Что же со мной не так? За что? За что всё это мне? Я не заслужила!!!»

И знаете, что вдруг произошло?

После моих душевных терзаний и переживаний, после молитв, угрызений, лютой ненависти к себе самой, игры в прятки, которая длилась годами…. Знаете, что случилось в тот самый момент, когда душа моя билась в припадке страха, в тот момент, когда я спрашивала пустоту – за что?

НИЧЕГО.

НИЧЕГО НЕ СЛУЧИЛОСЬ!

Никто не появился из тумана или яркого света, не сошел с облака, не пролез из разверзшегося пола. Никто и ничто не шелохнулось во вселенной. Она просто наблюдала. Она наблюдала, наполненная многовековым терпением и безусловной любовью, как одна старая душа с болью и слезами стремилась проснуться, наконец-то.

А я… Я так и осталась лежать в соплях на полу, пока мне не стало тошно от себя самой.

Меня затошнило, в прямом смысле слова «ТОШНОТА». Я быстро поднялась с пола и еле успела добежать до туалета. Там я пробыла часа два, полулежа, полусидя, борясь с приступами тошноты, рыдая, яро вдыхая воздух.

Когда, наконец, мне стало лучше, я поднялась на трясущихся ногах, еле перешла от двери туалета к двери ванной, зашла и включила горячую воду. Клубы пара начали подниматься в воздух, делая его более густым и тяжелым. Я смотрела на текущую в кране воду. Когда ванна наполнилась, я аккуратно перешагнула через бортик, сначала одна нога, за ней вторая. Почувствовав теплую воду, кожа моя покрылась мурашками, я поджала колени и села в ванну. Глаза закрылись сами собой. В голове было пусто, на сердце холодно. Так я просидела около часа, тело моё перестало трястись, успокоилось.

«Ты же не любишь его больше», — прошептал еле-еле голос внутри меня.

«Не люблю», — вслух произнесла я.

— Почему же ты не уходишь?

— Потому что плохо быть разведенной. Так хорошие женщины не поступают.

— Кто это сказал?

— Все так говорят… А еще мне страшно, вдруг я останусь совсем одна.

-…. Но ты и так одна.

Я открыла глаза.

— Я и так одна…

В этот момент, я наконец-то почувствовала, что больше так не могу поступать с собой. Делать самой себе так бесконечно больно, испытывать постоянный, ни на секунду непрекращающийся животный страх.

Я помню, как вылезла из ванной, замоталась в огромное белое полотенце, подбежала к ноутбуку. У меня еще тряслись пальцы на руках, вбивая номер кредитной карты. Потом секунда, две, три – бесконечный секунды загружающейся интернет страницы.

«Платеж принят. Номер брони 11221122.»

Всё замерло: время, пальцы, сердце, воздух в комнате.

Секунда, две, три – сердце забилось первым, за ним вдогонку забилась и душа — я еду в Санкт-Мориц…

Разрыв страницы

Моя подруга уезжала в Швейцарские горы на месяц каждый год с мужем и сыном в начале марта.

Я помню, как мы сидели с ней на теплой терраске одного парижского кафе, и я начала жаловаться ей на свою тяжёлую долю, потягивая красное вино.

— Я как комод…

— В каком смысле, комод? — переспросила она.

— Знаешь, когда ты приходишь домой, а там стоит комод. Ты уже к нему привыкла, стоит он на своем месте годами, никуда не двигается, ты и думать про него забыла. Протираешь пыль мимоходом, складываешь в его ящики вещи-воспоминания.

Вот так и я – комод. Для мужа.

Подруга подняла на меня свои глубокие голубые глаза.

— Так, допустим… А если комод уберут? Что, тоже не заметит муж?

— Нет, заметит конечно, поймёт в какой-то момент, что что-то не так и заметит.

Моя подруга допила свой бокал красного вина, поставила его на стол, а на меня обратила свой неодобрительный взгляд.

-Давай-ка ты, дорогая, собирай вещи, приезжай на несколько дней в Швейцарию. Отдохнешь, развеешься и поговорим нормально с тобой, разберемся.

Признаюсь, уговаривать меня не пришлось, я уже давно искала любой мало-мальский повод, чтобы выбраться из дома, на день-два.

Я помню, как приехала в Санкт-Мориц ранним субботним утром. Светило солнце, снег переливался, как бриллиантовые крошки, люди быстро проскальзывали на лыжах по замёрзшей глади озера, будто цветные бусинки по белому пушистому платку.

Я помню, как подставила солнцу своё лицо-маску, яркие лучи нежно погладили мои уже покрытые толстым слоем макияжа щёки и яркие рыжие волосы, неслушно выбивавшиеся из-под белой песцовой шапки.

Зазвонил телефон.

— Привет! Здесь уже? Давай, поднимайся, мы на горе. Ждём тебя на солнечной террасе, апероль-шприц готов! Давай-Давай!

Я быстро нашла подъёмник и уже через двадцать минут шла в гору, в сторону террасы ресторана.

Воздух был разряженный, дыхания не хватало, каждых шаг отдавался гулом в ушах.

Мне в горах часто кажется, что я, будто душу чувствую лучше. Мозгу явно не хватает кислорода, он переключается на свои мозговые проблемы, и как раз в этот момент душа выглядывает в узенькую щелочку в сердце.

«Юля! Юля!», — раздался звонкий крик моего крестника.

— Женька! Привет! А ну, спускайся, обниматься будем!

— Иду!

По деревянным ступенькам сбежал яркий, синий шар-комбинезон в морских котиках, а в нем мой Женя – мой крестник.

Я подхватила его на руки, он залился звонким смехом и смыл им все мои темные мысли.

Мы покружились с ним и упали в мягкий белый снег.

— Пойдём к маме!

— Пойдём, дорогой мой!

Запыхавшиеся, с улыбками до ушей, мы поднялись на террасу.

Моя подруга со своей мамой и мужем сидели на солнечной стороне. Они дружно поприветствовали меня.

Я подошла к каждому, обняла и поцеловала. Я уже собиралась сесть на отведенное мне место, как почувствовала пронзительный взгляд. Я резко обернулась. В самом конце длинного стола сидел с виду неприметный мужчина.

Я ответила пронзительным взглядом на его, он улыбнулся еле заметно, но глаз не отвел.

«Ой! Я что-то не представила тебя, иди сюда, это Пабло – наш инструктор, Пабло – это Юля, моя подруга», — с улыбкой чеширского кота промурлыкала Женя.

— Очень приятно, — ответил Пабло и приподнялся со стула, протягивая мне руку.

«Взаимно» только и хотела ответить я, но не успела, как только я подала ему руку, что-то резко треснуло в воздухе — нас ударило статическим электричеством.

— Ну, вы только костров тут не устраивайте, — раздался голос мужа моей подруги, который уже успел удобно усесться на стул, укутаться в плед и открыть какую-то историческую книжку.

Все разразились хохотом.

Мы прекрасно пообедали на солнечной террасе, все шутили и смеялись, я наслаждалась редкими минутками счастья. Пабло изредка бросал на меня короткие острые взгляды, а я отвечала взаимностью. Мало по малу все разошлись кататься: мама моей подруги ушла первой, затем её муж и Пабло. Няня забрала детей. Мы остались один на один.

— Ну как тебе? — исподлобья спросила подруга.

— Очень здорово, рада, что выбралась. И погода такая чудесная!

— Погода – это прекрасно…. Но я не про погоду спрашивала.

Я вытаращила глаза.

— А про что?

— Не про что, а про кого…

— Да ты что? Я замужем! – как по нотам выпалила я.

— Да? А я думала, что ты комод…

Повисла неловкая пауза. У меня навернулись слезы на глаза.

— Да, я комод, — обреченно и полушепотом проскрипела я

— Может пора в человека обратно? Или ты долго собираешься в таком духе продолжать?

Ты чего ждёшь? Уходи!

— Я не могу, так нельзя делать, и вообще, это всё моя вина, я во всем виновата.

— В чём ты виновата?

— В том, что из мужа с самого первого дня пытаюсь сделать другого человека, я ничем не довольна, он не чувствует себя мужчиной из-за меня…

— Так зачем из него кого-то делать? Может просто стоит дать шанс и себе, и ему найти любовь.

— Я без него не смогу… Я привыкла. И говорю тебе, он – жертва! Он не знает, как меня контролировать, он говорит, что не в такую влюблялся… И…

-Стоп, стоп! Ты переехала во Францию, получила два высших, нашла работу, начала работать и…

И начала преуспевать, зубы полезли! Так и отлично! А то, что он не может что-то там с тобой делать – не твоя вина!

— Я всё еще его люблю мне кажется…

— Правда? А что ты так тогда по-волчьи на Пабло смотришь?

— Да ты что? Я – никогда!

Подруга заказала еще по аперолю.

— Во-первых никогда не говори никогда… А во-вторых, дай себе уже свободу: сидишь в тесной клетке, а ключи у себя же за пазухой от неё.

Я потупила глаза.

— Он просто так на меня смотрит…

-Юля, ну мне -то зачем врать?

— Я себе вру, — отрезала я.

— Себе никогда не стоит врать. Давай, еще по стаканчику и пойдем к ужину готовиться.

Разрыв страницы
Моя подруга и я собирались в ресторан, мой крестник играл в пирата, бегал по номеру, прятался в шкаф, потом под кровать.

Муж подруги собрался первым и сказал, что будет ждать нас в баре отеля, как раз около входа в ресторан.

Мы же выбирали, что же надеть на ужин.

Подруга была в длинном синем платье свободного кроя, высоких замшевых сапогах и в лисьей жилетке.

Я выбирала: короткое черное или длинное бежевое…

— Ты только не забывай, что мы сегодня «скромненько», – проговорила моя подруга, надевая длинные серьги в форме кистей и бриллиантовый браслет.

— Ну это понятно, — улыбнулась я и уже приготовилась надеть длинное бежевое платье.

Раздался звонок мобильного. Моя подруга взяла трубку.

«Привет! Да-да, конечно, с удовольствием, приходи!», — пролепетала на английском она.

— Юля…

— Да?

— Черное, короткое надевай, Пабло к нам присоединится.

Разрыв страницы

Я помню, как мы спустились в бар отеля. Моя подруга зашла первой, за ней я – в баре за столиком около закрытой террасы сидели муж моей подруги и её мама в великолепном бордовом платье.

Мама всегда выглядела потрясающе. Ей было около пятидесяти, и она источала женственность, безупречный вкус и всеобъемлющую эрудицию. Любые разговоры с ней были, как прочтение интереснейшей книги с пометками и комментариями от автора. Мне иногда хотелось просто записывать её слова, чтобы использовать во «взрослой жизни». Она всегда всё понимала и видела, и прекрасно знала, что психологическая зрелость – это понимание того, как много вещей в мире не нуждаются ни в наших комментариях, ни в нашем мнении.

Приглушенный свет и блики свечей освещали зеркальные поверхности столов и наполняли бокалы с шампанским пьянящим волшебством.

Я помню, что мы говорили о том, как прекрасны такие вечера в швейцарских Альпах, и как темны ночи и ярки звёзды. Я сидела, повернувшись спиной ко входу в бар, как вдруг неожиданно мурашки побежали по моей оголенной глубоким вырезом платья спине.

«Смотрит», — подумала я.

-Паааабло, привет, ну мы заждались, — громко поприветствовала нашего гостя моя подруга.

Я обернулась. В меня впились его карие глаза. Отпускать и не думали, даже неловкая пауза, повисшая в разряженном воздухе, не могла заставить их хотя бы моргнуть.

— Привет, — еле выдавила я.

— Привет всем, — спокойно ответил он.

Пабло подошел сначала к маме моей подруги, затем к ней самой, её мужу, а потом добрался и до меня. Он поцеловал меня сначала в одну щёку, потом во вторую, и будто случайно, провел ладонью по моей спине. В глазах потемнело, мозг потерял всю свою нажитую годами выдержанность и силу. Выключился. Проснулось что-то совсем забытое, почти незнакомое, дикое, выгнуло грациозно спину, как черная пантера, выпустило когти и сверкнуло ярко зелеными глазами.

Вот оно – начало. Тот самый момент в моей жизни, когда я настоящая наконец-то была выпущена на волю. Это произошло случайно, будто мой опытный тюремщик внутри меня на секунду замешкал, выронил ключик и не заметил. Но этот ключик – ключ от меня самой, был нежно подцеплен острым, как скальпель коготком, тяжелая дверь из страхов, обязательств, установок, гордости, ненависти, лжи и самопожертвования бесшумно отворилась.

Мой тюремщик шел по свои длинным коридорам мыслей, уверенно, насвистывая веселую песенку, оглядывая свои владения. Он даже не мог себе вообразить, что, мягко ступая за ним, не сводя глаз, бесшумно наступала на него его же агония.

Юлия Сахарнова отрывок из книги «Путешествие навстречу к самой себе».